Художественная исповедь.
Я сидел на диване в борделе и пытался решить, считается ли само моё присутствие изменой. Удивительно узкий вопрос для человека, который уже принял несколько решений, чтобы на этом диване оказаться.
С женой я ничего подобного не обсуждал. Знал, что для неё наши отношения такого не предполагают. И всё равно мысленно дробил вечер на удобные кусочки: прийти — ещё не значит заняться сексом, подумать — не значит сделать, а если уйти, то вроде бы ничего и не было.
Разница между этими действиями существовала. Только я использовал её, чтобы не признавать простую вещь: я пришёл сюда и собирался скрыть это от жены.
В итоге я ушёл, ни с кем не вступив в сексуальный контакт. Был рад, что остановился. Но почти сразу захотелось объявить этот уход доказательством своей порядочности. Тогда можно было бы не разбираться, как я вообще сюда попал.
Люди, которые там работали, не отвечали за наши с женой договорённости. Переносить на них своё отвращение к собственному поступку было бы нечестно. Вопрос был во мне: что я выбрал и что теперь готов признать.
По дороге домой я подбирал объяснение, с которым вечер выглядел бы не таким серьёзным. Ни одно не казалось до конца правдивым.
То, что я ушёл, изменило исход этой ночи. Но осталось всё, что привело меня туда: недовольство, скрытность, готовность перейти черту. Дома эти вопросы никуда не делись. Ответить на них тем, что я всё-таки встал с дивана, не получалось.