Сначала я не придавала этому значения. Родные Роберта называли меня его лучшей подругой, и мне казалось, что так они по-доброму говорят о нашем браке. Потом я попросила представлять меня женой. И вот тут выяснилось, что расставаться с любимой формулировкой они не собираются.
Само по себе слово «подруга» меня не обижало. Обидно было другое: я прямо сказала, как хочу, чтобы меня представляли, а меня будто не услышали. Мне объясняли, что это шутка, хотя я уже дала понять, что мне не смешно.
Потом Роберт, которого дома звали Робби, рассказал, что родственники в шутку заключали пари о нашем браке. Подробности уже мало что меняли. Неприятно было узнать, что за нашей спиной отношения стали поводом для развлечения. После этого и настойчивость с «лучшей подругой» выглядела иначе.
Роберт хотел отдалиться от матери и сестры, а с отцом поговорить отдельно. Я ценила, что он переживает за меня. Но решать за один сердитый вечер, как мы теперь будем общаться со всей его семьёй, не хотелось.
Можно было начать с конкретных вещей. Роберт мог сам поправлять родных, когда они меня представляли, попросить прекратить шутки и закончить визит, если просьбу снова проигнорируют. Я могла выбирать, на какие семейные встречи идти. Для этого не требовалось сначала убедить всех, что я имею право обижаться.
Мне не нужно было, чтобы родные восхищались нашим браком. Я просила об обычной вежливости. Быть лучшей подругой своего мужа приятно. Гораздо меньше радует, когда этим названием упорно заменяют слово «жена».