Мы с Мэттом дружили шестнадцать лет. Знали друг о друге всё: неловкие истории, неудачные наряды, мнения о бывших. А вот говорить о том, что мы сами могли бы встречаться, совершенно не умели.
Однажды вечером всё-таки договорились до этого. Признались, что за привычными шутками давно прячется влечение, поцеловались и провели ночь вместе.
Утром Мэтт готовил завтрак с таким сосредоточенным видом, будто у него принимали экзамен. Я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как он нервничает. Столько лет дружбы не избавили нас от неловкости — зато я сразу её узнала.
— Ты чувствуешь, что что-то изменилось? — спросила я.
— Чувствую, что мне надо лучше готовить яйца.
С завтраком всё было понятно. С нами — пока нет. Мы поговорили о том, хотим ли ещё одного свидания, не жалеет ли кто-то о прошедшей ночи и что страшно потерять. Шестнадцать лет дружбы не гарантировали, что мы подойдём друг другу как пара. Зато давали повод отнестись друг к другу бережно и не отмалчиваться от смущения.
Мне стало легче, когда выяснилось, что не нужно объявлять всю нашу дружбу дорогой к этому утру. Возможно, нам давно хотелось быть вместе. Возможно, раньше просто было не то время. Знать наперёд, чем всё закончится, мы не могли.
Мы договорились встретиться снова, уже на свидании. Мэтт предложил приготовить ужин. Я предложила ресторан. Осваивать всё сразу было необязательно.