Мы поговорили откровенно, со слезами, и она сказала то, чего я совсем не ожидал: рядом со мной она не чувствует, что её слышат. А я ведь всегда думал, что умею слушать.
Нам обоим по 26. Я очень хочу её вернуть. Для меня она та самая женщина, которую я упустил, и первая мысль после разговора была: какие вопросы мне задавать, чтобы всё исправить? Как показать, что я действительно слушаю?
За правильный вопрос удобно ухватиться. Выучил, задал вовремя — вот уже хоть какое-то действие. Только я замечаю, что опять думаю о себе: как доказать, что я могу, как получить ещё один шанс. Даже искреннее желание измениться может закончиться тем, что я снова буду объяснять свои намерения, пока она ждёт понимания.
Наверное, я и правда способен слушать. Но это ещё не значит, что именно ей в разговорах со мной было хорошо. Пока я не понимаю, где мы теряем друг друга. Конкретного примера, по которому можно было бы разобраться, у меня нет. Может, я слишком быстро отвечаю, предлагаю решения или объясняю, что имел в виду. Всё это только догадки.
Я возвращаюсь к мысли о вопросах. Спросить, что ей хотелось до меня донести, — совсем не то же самое, что спросить, как мне убедить её вернуться. Во втором случае я опять прошу её помочь мне добиться желаемого.
Даже моё представление о ней как о той самой упущенной любви добавляет давления. У меня есть история, которую хочется исправить. А у неё — конкретная боль от нашего общения. То, как сильно я скучаю, не объясняет, чего ей не хватало и чего она хочет теперь.
Тот разговор уже состоялся. Я всё ещё хочу ещё одного шанса, но пока пытаюсь понять, что она не смогла донести до меня раньше. Хочется показать ей, что я умею слушать, — и сначала придётся разобраться, почему рядом со мной она этого не чувствовала.