Моей жене было сорок шесть, мы были женаты тринадцать лет. Перед её поездкой с подругой в Пуэрто-Вальярту я шутя напомнил об эротическом массаже, который ей понравился в прошлом отпуске. Мы и раньше обсуждали кое-какие сексуальные эксперименты, так что мне казалось: мы друг друга поняли.
Я считал, что дал согласие на вполне определённую встречу. Только теперь вижу, насколько много мы оставили недосказанным, прикрыв всё общей шуткой.
Вернувшись, жена рассказала о массаже и сексуальном контакте. Когда я стал спрашивать подробнее, ответы сделались уклончивыми. Позже я без разрешения прочитал её сообщения. Там было описание, из которого следовало, что дело, возможно, дошло и до полового акта. С её рассказом это не сходилось.
Я ревновал, конечно. Но меня мучило и другое: произошло ли то, на что я не соглашался, и почему теперь я получаю разные версии? После переписки доверять её словам стало трудно.
Мне предстояло признать, что я залез в телефон без спроса. При этом нельзя было свести весь разговор только к этому. Я по-прежнему нуждался в объяснении расхождений, а нам обоим нужно было понять, что каждый услышал в шутке перед поездкой.
Ни внешность другого мужчины, ни его национальность ничего бы здесь не прояснили. Оскорбления тоже не помогли бы восстановить нашу договорённость.
Готовность к одному опыту не означает согласия на любое его продолжение. Но и ждать, что жена угадает все невысказанные ограничения, я не мог. Нам предстояло отдельно разобраться с тем, о чём мы не договорились до отпуска, и с тем, насколько честно она рассказала о случившемся после.