В декабре я спросил жену о переписке с другим мужчиной. Она сказала, что они просто общались, хотя признала: иногда флиртовали. По её словам, физической связи не было.
До этого я заметил перемены в её внешности и уходе за собой. Теперь начал связывать их с тем, чего больше всего боялся. Ещё в одном письме упоминалась проблема со здоровьем, и у меня появились дополнительные вопросы. Но всё это не могло доказать, был ли сексуальный контакт, когда и при каких обстоятельствах. Ни мои наблюдения, ни догадки не заменяли медицинской оценки и честного рассказа о случившемся.
Одно я знал точно: переписку от меня скрывали. И слова «просто общались» никак не описывали того, что я чувствовал. Нам нужно было говорить о самих сообщениях: как долго всё продолжалось, что они писали и как это соотносилось с нашими договорённостями.
Я хотел получить уверенность по каждому тревожившему меня вопросу. Жена считала, что раз она отрицает физическую измену, обсуждать больше нечего. В итоге каждый говорил о своём.
Я мог попросить её последовательно рассказать, что происходило, не выдавая новую причёску за доказательство. Она могла объяснить свои действия, не считая слово «онлайн» достаточным ответом на любые претензии.
Я по-прежнему не знал, всё ли она рассказала. Эта неопределённость никуда не исчезла. Но ещё предстояло понять, способны ли мы обсуждать её, не подменяя факты намёками.
Приближался Новый год. Сам по себе он не обещал нам начать заново. Для этого нужен был разговор, который нельзя закончить удобной фразой «это только переписка».